- Замшелые и окостенелые, иных слов не подберешь. Если я расскажу им о Чарлзе, они с ума сойдут. Они скажут, что он слишком стар для меня, они ужаснутся тому, что он женат...

- Может быть, тебе обо всем этом тоже стоит подумать, - осторожно сказала Оливия.

- Тебе нужно лучше узнать его, Оливия. В нем больше энергии, чем в людях вдвое моложе его. Что же касается его брака, то он был в нем несчастлив многие годы.

- Значит, все это - эти отсрочки...

- ..Необходимы, - твердо сказала Риа, - пока его бракоразводный процесс не завершится, и тогда мы поедем в Вегас и там поженимся, а затем поставим родителей перед свершившимся фактом.

Эти слова прозвучали так, словно Риа защищалась от чего-то, но Оливия вовсе и не собиралась вынуждать подругу оправдываться.

- Я всего лишь не хочу видеть тебя несчастной, - сказала она, и Риа сразу заулыбалась, перегнулась через стол и взяла Оливию за руку.

- Я знаю, - прошептала она. - О, Ливви, я так рада, что мы снова сблизились, я так скучала по тебе.

На самом деле они не были снова так уж близки, но у Оливии не хватало духу сказать об этом Риа, которая когда-то была ей скорее даже сестрой, чем просто лучшей подругой. Вместо этого она улыбнулась и крепко пожала ее руку.

- Я тоже рада, - сказала она и на этом закончила разговор.

Что же касается Эдварда Арчера... Оливия даже закусила губу. Как ни странно, неприятное столкновение с ним никак не уходило из ее памяти, и мысль то и дело возвращалась к тяжелым моментам, пережитым в ресторане. Все это было нелепо. Инцидент произошел почти месяц назад, и с тех пор она не видела Арчера.

Но почему, в таком случае, она все время его вспоминала? Его образ постоянно возникал в ее сознании. Она как наяву видела его высокую, худощавую, мускулистую фигуру, его глаза, в которых плясали бесенята, когда он пытался подцепить ее. Эдвард Арчер одарил ее взглядом, который ясно говорил: "Если я захочу тебя, то получу, я могу в любой момент получить тебя, покорить и заставить плакать ночью от желания быть со мной". Ее тело охватил жар от чувства унижения, и Оливия прижималась лбом к холодному стеклу.