— А что такого я сделал, Макс? — раздраженно воскликнул Питер. Он ни капли не разозлился из-за того, что мужчина не послушался его и остался в кабинете. — По-моему, я пока имею право решать, кто нам подходит, а кто нет.

— Естественно, — кивнул мужчина. — Но зачем было созывать всех? Неужели ты не мог сам отказать этой девушке? Зачем надо было вытаскивать ее на всеобщее обозрение и издеваться над ней? Я тебя не узнаю…

В голосе Максимилиана Гриффита, близкого друга и компаньона Данна, прозвучало любопытство. Питер всегда был галантен с дамами, такое грубое поведение было ему несвойственно.

— Ты не знаешь… — устало вздохнул Питер. — Эту нахалку следовало проучить. У меня было слишком мало времени, и я не придумал ничего лучше…

— И что же бедняжка сделала такого?

Брови Макса выразительно изогнулись. У него вообще было очень живое лицо, способное отражать малейшие оттенки настроения.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, — огрызнулся Питер.

В душе он чувствовал правоту друга и от этого злился еще сильнее.

— Как твой компаньон я хочу знать, почему ты только что отказался от весьма выгодной затеи, — спокойно произнес Макс, игнорируя вспышку Питера. — Конечно, у тебя решающий голос, но без объяснения тут не обойтись. Эта мисс Донахью пойдет сейчас в «Нью-Йорк Айкен» или «Топ Мэн», и там ее примут с распростертыми объятиями…

— И пожалеют об этом, — закончил за него Питер. — Потому что ее идея обязательно провалится.

— Не обязательно. Там смелые люди, они любят рисковать, — покачал головой Максимилиан. — Но в любом случае твое поведение мне непонятно. В конце концов, как каждая красивая женщина, мисс Донахью заслуживает элементарного внимания… К тому же она, кажется, твоя соотечественница… Это имеет какое-то отношение к твоему решению? Я думал, ты любишь ирландцев.

Питер вздохнул. В этом был весь Макс. Мягкий и спокойный на первый взгляд, но жесткий и непреклонный, когда копнешь глубже. Если ему что-то было надо, то он не знал никаких преград.