Ты увидишь, как все красиво вокруг. – Аннора мечтала о том, что в один прекрасный день она что-нибудь придумает, и они с Мегги возьмутся за руки – вот так же, как сегодня, – и отправятся куда глаза глядят. Выйдут за ворота и покинут пределы Данкрейга. Уйдут далеко-далеко, и страх – вечный ее товарищ – покинет Аннору навсегда.

Джеймс едва сдерживался, слушая, как Доннел разговаривает с Аннорой. Когда Маккей угрожал найти для Мегги другую няню, нельзя было не заметить, как девушка расстроилась и испугалась, хотя изо всех сил старалась владеть собой. Джеймс видел, как она побледнела. По какой-то неизвестной ему причине Аннора не хотела, чтобы ее разлучали с Мегги. Надменная ухмылка Доннела, довольного тем, что его угроза возымела действие, только подтвердила догадки Джеймса.

– Боюсь, моя кузина вообразила себя тем, кем не является на самом деле, – сказал Доннел.

– Не понимаю, – пробормотал Джеймс с ужасным французским акцентом.

– Она же никто, незаконнорожденная, а я принял ее в своем доме с распростертыми объятиями и милостиво предложил ей стать няней моего ребенка – любой мечтал бы о такой работе. Но эта выскочка все время старается вести себя так, словно она мне ровня, настоящая леди по рождению и воспитанию.

Джеймсу с трудом удавалось держать себя в руках. Ему хотелось наброситься с кулаками на Доннела Маккея, который говорит об Анноре с таким пренебрежением. Из всего того, что до сих пор видел и слышал Джеймс, он мог сделать вывод, что Аннора Маккей – настоящая леди до мозга костей. Он еще не решил, можно ли ей доверять. Но в любом случае Джеймс не одобрял, когда кого-то презирали за грехи, совершенные родителями. Это несправедливо.

Однако больше всего Джеймса разозлило то, что Доннел назвал Мегги своей дочерью. Несмотря на то что Джеймс никогда не был кровожадным человеком, ему хотелось убить Доннела. А он-то уже решил, что научился владеть собой!