Джеймс отдавал себе отчет в том, что прежде всего ему надо доказать свою невиновность, а уж потом он будет думать о мести этому тщеславному человеку, незаконно захватившему его владения. Когда Джеймс избавится от ложных обвинений и ему больше не придется скрываться от людей, он добьется, чтобы правосудие свершилось. Спору нет, месть сладка! Но мимолетное удовлетворение – вот и все, чего можно добиться таким путем. И не исключено, что ему придется заплатить за этот краткий миг торжества клеймом преступника, клеймом, которое будет лежать на нем всю жизнь.

Как Джеймс ни жаждал мщения, вернуть себе свою дочь и снова жить, как свободный человек, было для него гораздо важнее.

– По-моему, девочка к ней привязалась. – Вот и все, что он сказал Доннелу.

– Ну да, но что взять с глупого пятилетнего ребенка? Она еще слишком мала, чтобы что-нибудь смыслить.

Джеймс просто кивнул. Он боялся каким-нибудь неосторожным словом выдать себя. Слава Богу, Доннел затребовал его к себе в Данкрейг! Джеймсу понадобилась всего одна неделя на то, чтобы этого добиться. Он догадывался, что все это время Доннел обдумывал, какую работу даст новому мастеру. Только что Джеймсу пришлось в очередной раз убедиться, как ему будет трудно иметь дело с Доннелом. Ему потребуются недюжинные усилия, чтобы держать себя в руках.

Джеймс всегда недолюбливал Маккея – еще до того, как этот негодяй разрушил его жизнь. Когда Маккей наведывался в Данкрейг – в то время, когда Мэри была еще жива, – он не сразу проявил порочную сущность своей натуры, не сразу показал свое истинное лицо. Однако Джеймс замечал, что Доннел Маккей – грубый, жестокий, тщеславный и алчный человек. Многие имели на него зуб, но поистине звериное предчувствие опасности, которым обладал этот негодяй, неоднократно помогало ему спасать свою шкуру. Его звериное чутье и дьявольская хитрость.

– Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать и где у тебя будет мастерская, – сказал Маккей, выходя из комнаты. – Я подобрал для тебя прекрасную древесину, с которой ты будешь работать.