Но когда оказалась внизу, изумление ее возросло еще больше: она очутилась в настоящей сокровищнице. Открыла туго набитый мешочек, в нем переливались золотые монеты. Взяла с полки коробочку — в ней переливалось бриллиантовое ожерелье, которому цены не было. А вот изумрудные подвески. Бриллиантовые серьги. Кольца. Колье. Ожерелья. Ее окружало несметное богатство, о существовании которого она и не подозревала. Франсиска присела на пол, обводя глазами подвал, укрывший фамильные драгоценности семьи ее мужа. Она стала хранительницей семейных реликвий и поняла теперь, в чем смысл клятвы, взятой с нее мужем.

Эта ночь словно бы переродила Франсиску. Жена Франсиска и вдова Франсиска были словно бы двумя разными женщинами.

Друзья и родственники, приходившие в дом выразить вдове и сиротам соболезнование, готовились утешать несчастную женщину в слезах, но встречали суровую замкнутую хозяйку дома, к которой не знали, как и подступиться.

Похоронив мужа, она повела хозяйство жесткой и властной рукой, не допуская до себя никого, не ища ни помощи, ни советов. Времени на то, чтобы войти во все тонкости, потребовалось немало. А когда она и в самом деле стала полновластной хозяйкой, взяв все под контроль, то настали очень тяжелые времена: кофе упал в цене и плантация почти перестала приносить доход. Франсиска понадеялась, что теперь-то она и сможет купить соседнюю фазенду, как вдруг узнала, что фазенду «Надежда» задешево купили иммигранты-итальянцы. Для Франсиски это было страшным ударом. Итальянцев она терпеть не могла. В ее глазах они были теми же рабами, голытьбой, низшим сортом. Они приехали в ее страну, чтобы отбирать хлеб у ее детей. Негодовала она и на соседа, барона Гумерсинду. Когда-то они с мужем предлагали ему много больше, но он не захотел продать имения, правда, тогда еще кофе был изрядной ценностью. В сердцах Франсиска стала корить себя за нерасторопность: кризис разрастался и кофейные плантации шли за бесценок, но сын попробовал ее утешить: