Мейсон осматривался и мрачнел.

— Ты смотришь на мескит? — догадалась Кейтлин.

— Его куда больше, чем мне помнится.

Кейтлин пожала плечами, но в голосе ее звучало отчаяние:

— Ты же знаешь эти колючки, от них чертовски трудно избавиться.

— Проклятие техасских ранчеро, — согласно кивнул Мейсон. — Но так плохо никогда не было, Кейтлин. Твой отец не позволял колючкам разрастаться. Во всяком случае, когда я здесь работал.

Снова руки Кейтлин сжали поводья.

— Я делаю, что могу.

Она отвела взгляд, но Мейсон успел заметить блеснувшие в зеленых глазах слезы. У него перехватило горло. У Мейсона была куча причин злиться на Кейтлин Маллин. Он совершенно не собирался сочувствовать ей. И все же, несмотря ни на что, ее бедственное положение тронуло Мейсона куда больше, чем он мог признаться даже себе самому.

— Ты действительно делаешь все, Кейтлин? — тихо спросил он.

Она резко вскинула голову, гнев вытеснил боль из ее глаз.

— Да, черт тебя побери, да!

— Значит, недостаточно.

— Может быть. Но, кстати: теперь это мое ранчо и мое дело. Даже если от мескита здесь места живого не останется, тебя это не касается!

Мейсон снова оглядел ее: слишком худая; глаза, хоть и красивые, но усталые; одежда помнит лучшие дни.

Кейтлин упрямо тряхнула головой и повторила:

— Тебя это не касается.

Мейсон не собирался пререкаться и примирительно заметил:

— Пора вернуть теленка маме.

— Я тоже так думаю.

Через двадцать минут быстрой скачки они увидели мирно щиплющее траву стадо, и мать и дитя воссоединились.

Вернувшись в конюшню, Мейсон спешился и вновь хотел помочь Кейтлин, но она ловко ускользнула от его рук и спрыгнула на землю. Мейсон взглянул на нее и усмехнулся.

— Ковбой.

— Вот именно, — парировала она.

— И какой симпатичный!..