Взгляд Мейсона блуждал по лицу Кейтлин, задерживаясь на губах, слаще которых он не пробовал все эти годы. Та Кейтлин, что он знал пять лет назад, — восемнадцатилетняя — была нетерпеливой, необузданной, пылкой. Мейсон ощутил, как при этом воспоминании что-то внутри него сжалось.

Под его пристальным взглядом лицо Кейтлин менялось: глаза потемнели, на шее часто забилась жилка. Пальцы на поводьях побелели. Она выглядела так, словно борется с чем-то, спрятанным в глубине души, хотя с чем — Мейсону было невдомек.

— Я не хочу, чтобы теленок погиб, — сказала она наконец.

— Он не погибнет.

— Я о тебе, Мейсон. Вдруг ты разучился бросать лассо?

— Если я его убью, куплю тебе другого.

— Не думай, что я не напомню! — крикнула она, когда Мейсон поскакал к теленку, на ходу раскручивая лассо.

Малыш не успел испугаться — Мейсон набросил петлю точно ему на шею. Еще через пару минут он натянул повод перед лошадью Кейтлин, крепко держа на седле брыкающегося теленка. Глаза Мейсона сияли, как у человека, хорошо сделавшего любимую работу.

— Испуган, но жив.

— Спасибо.

— Не благодари. Я доставил себе удовольствие.

— Я видела.

— Я же сказал: кто был ковбоем, им и останется.

Кейтлин задумчиво покачала головой.

— Думаю, здесь кое-что еще, Мейсон.

Их взгляды встретились.

— Ты о чем? — почти равнодушно спросил он.

— Это было представление. Я видела сотни ковбоев за работой, ты дашь фору любому. И в точности, и в скорости. Думаю, ты выступал в родео. — И, когда он не ответил, спросила: — Ведь я права, да?

— Возможно.

— Ковбой с родео. Ну и ну!

— По-моему, малышу пора вернуться к маме, Кейтлин.

— Я понимаю, когда меняют тему, — дерзко заявила она.

Они тронулись в обратный путь, но взяли несколько левее — надо было вернуть теленка в стадо.