Маша молчала и смотрела на отца. Она бы и хотела что-то сказать, да слова как-то разом повыветрились у нее из головы. Жених? Князь Мещеряков? Да как же это!…

А Михаил Федорович тем временем продолжал:

– Князь – жених для тебя хороший. Лет ему двадцать семь, возраст для женитьбы самый подходящий. Богат, а станет еще богаче… Да ты не слушаешь меня, дитя?

– Слушаю, папенька, слушаю, – прошептала Маша.

– Что же? Ты довольна? – спросил ее отец.

– Но папенька… – пробормотала Маша. – Я не хочу замуж. – Она подняла на него глаза. – Совсем не хочу!

– Полно ребячиться! – строго сказал Михаил Федорович. – Я, право, все понимаю… Ты еще совсем дитя, я баловал тебя, любил… Ты единственная дочь моя, и еще совсем девочка в моих глазах. – Тут он улыбнулся и, прижав Машу к груди, поцеловал ее в макушку. – Я бы с радостью баловал тебя и долее, но тебе уже 18 лет. Я не молод. Как знать, сколько мне осталось…

– Папенька! – На глазах Маши показались слезы. – Не говорите так!

– Говори не говори, а жизнь такова, что приходит всякому свой срок. И я хочу быть уверенным, что будущее твое будет надежно. А для этого тебе надобно выйти замуж.

– Но почему за князя Мещерякова? – воскликнула Маша. – Я ведь совсем не знаю его!

– А что, разве есть у тебя кто на примете? – Михаил Федорович внимательно посмотрел дочери в глаза. – Говори!

– Нет, нет, папенька… Никого нет. – Маша опустила голову.

– Что ж… Будем надеяться, что это правда. – Голос его сделался суров. Он продолжил: – Лучше в наших краях партии тебе не найти. В столицы тебя везти резону нет. Да и там лучше, чем молодой князь, не найдешь мужа. Так что, дело это решенное. Я говорю тебе об этом заранее, чтоб к приезду Никиты Александровича, а приедет он зимою, к Рождеству, ты привыкла бы к мысли о замужестве. Ну, ступай…

Маша встала, тяжело вздохнула и вышла вон, оставив отца одного поразмышлять об их разговоре, о дочериной застенчивости и о девичьем смущении вообще.