Теплая и холодная руки на мгновение соединились, и дверь затворилась.

Коррадино продолжил путь, сам не зная куда, пока не оказался далеко от приюта.

Тогда он снял маску.

Идти, пока меня не найдут? Как это произойдет?

Вдруг он понял, куда идти. На улицах стало еще темнее, каналы шептали «прощай» и выплескивались на мостовую, и наконец Коррадино услышал за спиной шаги. Кто-то шел, соблюдая дистанцию. Коррадино добрался до калле дела Морте — улицы Смерти — и остановился. Шаги тоже стихли. Коррадино смотрел на воду.

— Леонора будет в безопасности? — спросил он, не оборачиваясь.

Пауза казалась бесконечной, слышен был лишь плеск воды.

— Да. Тебя приговорил Совет десяти, — наконец ответил голос, сухой, точно пыль.

Коррадино с облегчением вздохнул, дожидаясь последнего акта.

Когда нож вонзился в спину, он почувствовал боль спустя мгновение после того, как озарение заставило его улыбнуться. Изящество, с которым лезвие проникло меж ребер, могло означать лишь одно. Он засмеялся. Ирония судьбы: вот он, тот поэтический момент, которого недоставало на причале. Идиот, он романтично воображал себя героем драмы, добровольной жертвой. И все это время они, блестяще чувствуя законы театра, планировали заключительный акт — эффектный уход со сцены. Венецианский уход. Кинжал был сделан из муранского стекла.

Скорее всего, я сам его сделал.

Коррадино смеялся все громче, до последнего вздоха. Он почувствовал, как убийца последний раз провернул в спине лезвие, ручка отскочила, и края раны стянулись. На коже останется лишь легкий след. Коррадино полетел в воду головой вперед. За миг до столкновения с поверхностью он увидел отражение собственных глаз — в первый и последний раз в жизни. Увидел дурака, смеющегося над собственной смертью. Он погрузился в ледяные глубины, и вода сомкнулась над телом, оставив на глади лишь легкий след.