Спокойные золотисто-карие глаза пылали, пока он смотрел вниз на крошечное личико, попав во власть рассеянных огромных голубых глаз новорожденной. Недоношенные младенцы имели одновременно старческий и странно нестареющий взгляд, их как будто кукольным лицам недоставало приятной упитанности из-за хрупкости лицевой структуры. Даже сейчас он мог сказать, что девочка обещает стать красоткой — с материнскими чертами лица и такими же густыми черными волосами.

Дерек дорожил каждым крошечным, хрупким пациентом, но этот упрямый маленький боец проник в сердце. Возможно, потому, что он смотрел и видел в ней ее мать, которая тоже была бойцом. Ей пришлось стать такой: нелегко в одиночку переживать беременность, что, очевидно, и произошло. И когда начались роды — слишком рано, — вместо того, чтобы остаться здесь, где она сама была бы в безопасности, она рисковала собственной жизнью, пытаясь добраться до клиники, где ребенку оказали бы медицинскую помощь.

Он не смог сдержать удивления по поводу отсутствующего мистера Филдса и впервые в жизни почувствовал, что ревность сжигает его, потому что неизвестный мужчина, по крайней мере, какое-то время получал любовь Кэтлин. Дерек спрашивал себя, что с ней случилось, что сделало взгляд недоверчивым и заставило отгородиться мысленными барьерами. Он знал, что они были там; он мог ощутить их. Эти барьеры вызвали в нем желание обнять ее и укачивать в своих руках, утешать, но он понимал, что она не станет приветствовать его близость.

Ребенок запищал, он посмотрел вниз и увидел, что глазки открыты, и малышка смотрит на него с крайне сосредоточенным выражением лица человека с плохим зрением. Он засмеялся и прижал ее к себе поближе.