Кэтлин не могла вспомнить, когда раньше была так измучена; тело казалось свинцовым от утомления, в то время как сознание как будто плавало, разъединенное с материальным миром. Только ребенок в руках был реальным. Она смутно помнила, что Дерек делал с ней, удивительную уверенность и мягкость его рук, но чувствовала себя так, словно он возился с кем-то другим. Даже болезненный укол при наложении швов и твердое массирование живота не встряхнули ее. Она просто лежала, слишком уставшая, чтобы переживать о чем-то. Когда наконец он вымыл ее, переодел в чистую сорочку и сменил простыни на матраце, она вздохнула и провалилась в сон с внезапностью выключенного света. Кэтлин понятия не имела, как долго отдыхала, прежде чем он разбудил ее, осторожно приподнял в сидячее положение и прислонил к себе, пока она кормила ребенка. Он буквально положил на себя ее саму и ребенка, сильные руки поддерживали их. Голова покоилась на его широком плече, и не было сил поднять ее.

— Извини, — пробормотала она. — Я не смогу сесть.

— Все в порядке, дорогая, — сказал он, глубокий голос проникал в нее и успокаивал все смутные опасения. — Ты упорно трудилась и вполне заслужила право немного полениться сейчас.

— С ребенком все хорошо? — сумела пробормотать она.

— Она ест как свинка, — ответил он, пряча за смехом беспокойство, и Кэтлин снова провалилась в сон, как только он уложил ее спиной на матрац. Она даже не почувствовала, как он забрал у нее ребенка и снова застегнул рубашку.

Дерек долго сидел, качая ребенка на руках. Малышка весила опасно ниже нормы, но оказалась замечательно сильной для своего размера. Она дышала самостоятельно и могла сосать грудь, что было его двумя самыми большими заботами, но все же была слишком крошечной. Он предположил, что ее вес приблизительно два килограмма: слишком маленький, чтобы обладать способностью регулировать собственную температуру, потому что у нее не было необходимой жировой прослойки. Поэтому он укутал ее потеплее и поддерживал постоянный жаркий огонь в камине.