Она наклонила голову и, борясь с ветром, осторожно спустилась на два шага по обледенелым ступенькам. Она и так-то не очень хорошо удерживала равновесие, а тут еще и ветер бил в нее, заставляя покачиваться. На полпути через двор женщина поскользнулась и упала, но поспешно поднялась, как только почувствовала толчок. «Прости, прости», — выдохнула она ребенку, лаская живот. Малыш низко обосновался в животе и больше  не пинался, но давление увеличивалось. Идти было трудно. Когда она добралась до старого грузовичка, схватка вновь скрутила ее, она согнулась и снова упала. Эта судорога была гораздо сильней, чем другие, и все, что она могла сделать, — беспомощно лежать в снегу, пока боль не ослабла, и кусать губы, чтобы удержаться от громких стонов.

Снег уже покрыл ресницы, когда Кэтлин наконец снова поднялась на ноги и собрала разбросанные вещи. Она задыхалась. «Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы начались роды! — молилась она. —  Пожалуйста, дай мне время, чтобы добраться до клиники». Она перенесет любую боль, лишь бы ребенку было комфортно и безопасно в ней, пока она не сможет получить помощь.

Тихие всхлипы достигли ее ушей, пока она выворачивала ручку, чтобы открыть дверь грузовика, напрягая силы в борьбе с ветром, пытающимся захлопнуть открытую дверь. Она неуклюже поднялась в грузовик, кое-как разместив огромный живот за рулем. Ветер хлопнул дверью, закрыв без ее помощи, и мгновение она просто сидела, погребенная в ледяном белом мире, потому что снег залепил все окна. Всхлипы продолжались, и наконец она поняла, что издает их сама.

Кэтлин мгновенно выпрямилась. Она ничего не выиграет, если впадет в панику. Она должна прояснить мысли и сосредоточиться только на дороге, потому что от этого зависит жизнь ее ребенка. Малыш —  это все, что у нее осталось. Остальное исчезло: родители, брак, уверенность в себе, вера в Бога и доверие к людям. Есть только ребенок и она сама. Она все еще жива. Они были друг у друга и не нуждались в ком-либо еще. Она сделает все что угодно, чтобы защитить свое дитя.