Бренна ела лишь для того, чтобы поддержать силы, необходимые для достижения цели — убить Ансельма Нетерпеливого. Она не разговаривала с остальными, не слушала слезливых жалоб. Линнет пыталась утешить девушку, но та никак не реагировала на проявление участия и молча отворачивалась от тетки. Линнет поняла, что лучше пока оставить племянницу в покое.

Иногда Ансельм Нетерпеливый приходил взглянуть на Бренну. Огромный, широкоплечий, чем-то смахивающий на медведя, вождь, с его копной рыжеватых волос, густой бородой и пронизывающим взором голубых глаз, вселял страх в сердца врагов, всех, кроме — Бренны. Он смотрел на нее с нескрываемым любопытством и, казалось, с восхищением, но девушка отвечала ему злобным взглядом, полным такой неприкрытой враждебности и ненависти, что викинг поспешно отворачивался и уходил.

Теперь Ансельм почти жалел о содеянном, хотя ни за что не признался бы в этом. Он дал слово чести врагу. Однако не было ничего позорного в том, чтобы нарушить подобную клятву. Совсем другое дело, если речь идет о друге!

Посланец, явившийся с предложением брака, хвалил невесту, богатое приданое и, ничего не подозревая, объяснил, как найти ее дом. Разве сын Ансельма возьмет в жены чужестранку? Зато золота у нее, должно быть, немало! Вождь стал намного богаче после набега, а его люди были счастливы, что получили свою долю.

Каждый раз при взгляде на молодую красавицу, Ансельм удивлялся ее мужеству и открытому неповиновению. Гордость девушки была так же велика, как его собственная, но долго ли это продлится? Мысли о том, что этот мятежный дух можно легко сломить, оставляли горечь в его душе.

Ансельм невольно вспоминал ее поединок с одним из викингов. Тогда ему показалось, что перед ним стройный молодой человек, и вождь поразился искусству, с которым кельт отражал натиск превосходящей силы. Даже тогда Ансельму почему-то не хотелось убивать этого, как он думал, юношу, но нельзя было позволить, чтобы еще один воин стал его жертвой. А потом, обнаружив, что именно эта великолепная женщина предназначалась в жены его сыну, Ансельм впервые ощутил нечто вроде раскаяния.