Но сегодня – Джед не сомневался в этом – ему не удастся заснуть.

То, что он сказал Исабель перед уходом, было правдой. Перед уходом? Можно ли это назвать уходом? Он убежал! Вылетел из библиотеки, будто боялся взорваться изнутри, и до сих пор, стоило ему вспомнить лицо Исабель, как в нем все начинало закипать.

Это чувство было таким сильным, таким неуправляемым, что Джеду надо было время, чтобы собраться с мыслями, взять себя в руки.

Итак, первым делом надо разобраться, что же с ним творится? Никогда прежде он не замечал за собой такого. Обычно ему легко удавалось управлять собой и держать свои эмоции глубоко скрытыми благодаря воспитанию и выдержке.

И все же гнев, обида, зависть раздирали его душу, как у наивного дикаря. Чем были вызваны гнев и обида, он еще мог объяснить. Но зависть? Откуда взялась зависть?

Все дело в портрете, Джед наконец нашел более или менее подходящее объяснение. Она права. Похоже, все дело в прежних чувствах, хотя со временем сгладилась его одержимость, забылась и жизнь в замке с отцом. Да, ему по-прежнему страстно хотелось заполучить портрет. Но в отличие от отца Джед никогда не отождествлял страсть к юной девушке на портрете неизвестного художника с любовью и желанием к живому человеку.

Джед решительно отбросил воспоминание о том, как Исабель стояла перед ним в библиотеке. Тонкая, нежная, взгляд неуверенный и в то же время мягкий. Казалось, она излучала кротость и смирение.

Но в ней не было ни кротости, ни смирения, когда они боролись в темноте, и она сопротивлялась изо всех сил. Он не ожидал встретить такого яростного сопротивления. Быть может, выражением лица она действительно похожа на ту, что на портрете, но на самом деле Исабель отнюдь не запуганный до смерти ребенок.

Джеда снова обожгло воспоминание о том, как он держал ее в объятиях, – трепещущую и задыхающуюся, и он вновь испытал неистовое желание.