- Я горжусь, что откопал портрет, - сказал Вуд. По-моему, это Гольбейн (2). А если нет, значит, во времена Гольбейна жил другой художник, не менее талантливый.

Портрет, выполненный в жесткой, но искренней и сильной манере того времени, изображал человека, одетого в черное платье с отделкой из меха и золота. У него было тяжелое, полное, бледное лицо, а глаза острые и проницательные.

- Какая досада, что искусство не остановилось, дойдя до этой ступени! - воскликнул Вуд. - Зачем ему было развиваться дальше? Разве вы не видите, что этот портрет реалистичен как раз в меру? Именно поэтому он и кажется таким живым. Посмотрите на лицо - как оно выделяется на темном, несколько неуверенном фоне! А глаза! Глаза, пожалуй, еще живее, чем лицо. Клянусь богом, они даже слишком живые. Умные, пронзительные, словно смотрят на вас сквозь прорези большой бледной маски.

- Однако скованность чувствуется в фигуре, - сказал Пейн. - На исходе средневековья художники, по крайней мере на севере, еще не вполне справлялись с анатомией. Обратите внимание на ногу - пропорции тут явно нарушены.

- Я в этом не уверен, - спокойно возразил Вуд. Мастера, работавшие в те времена, когда реализм только начинался и им еще не начали злоупотреблять, писали гораздо реалистичней, чем мы думаем. Они передавали точно те детали, которые мы теперь воспринимаем как условность. Вы, может быть, скажете, что у этого типа брови и глаза посажены не совсем симметрично? Но если бы он вдруг появился здесь, вы бы увидели, что одна бровь у него действительно немного выше другой и что он хром на одну ногу. Я убежден, что эта нога намеренно сделана кривой.

- Да это просто дьявол какой-то! - вырвалось вдруг у Пейна. - Не при вас будь сказано, ваше преподобие.