- Ничего, ничего, я верю в дьявола, - ответил священник и непонятно улыбнулся. - Любопытно, кстати, что, по некоторым преданиям, черт тоже хромой.

- Помилуйте, - запротестовал Пейн, - не хотите же вы сказать, что это сам черт? Да кто он наконец, черт его побери?

- Лорд Дарнуэй, живший во времена короля Генриха Седьмого и короля Генриха Восьмого, - отвечал его друг. - Между прочим, о нем тоже сохранились любопытные предания. С одним из них, очевидно, связана надпись на раме. Подробнее об этом можно узнать из заметок, оставленных кем-то в старинной книге, которую я тут случайно нашел. Очень интересная история.

Пейн приблизился к портрету и склонил голову набок, чтобы удобнее было прочесть старинную надпись по краям рамы. Это было, в сущности, четверостишие, и, если отбросить устаревшее написание, оно выглядело примерно так:

В седьмом наследнике возникну вновь

И в семь часов исчезну без следа

Не сдержит гнева моего любовь,

Хозяйке сердца моего - беда

- От этих стихов прямо жуть берет, - сказал Пейн, - может быть, потому что я их не понимаю.

- Вы еще не то скажете, когда поймете, - тихо промолвил Вуд. - В тех заметках, которые я нашел, подробно рассказывается, как этот красавец умышленно убил себя таким образом, что его жену казнили за убийство. Следующая запись, сделанная много позднее, говорит о другой трагедии, происшедшей через семь поколений. При короле Георге еще один Дарнуэй покончил с собой и оставил для жены яд в бокале с вином. Оба самоубийства произошли вечером в семь часов. Отсюда, очевидно, следует заключить, что этот тип действительно возрождается в каждом седьмом поколении и, как гласят стихи, доставляет немало хлопот той, которая необдуманно решилась выйти за него замуж.

- Н-да, пожалуй, не слишком хорошо должен чувствовать себя очередной седьмой наследник, - заметил Пейн.

Голос Вуда сник до шепота: