Это было ощутимым уколом, так как весь свет уже несколько недель посмеивался над историей о том, как лорд Глосфорд заплатил пятьсот гиней за лошадь, которую, как выяснилось спустя несколько недель, чем-то подпоили, чтобы продать подороже.

Возможно, именно занудство лорда Глосфорда и постоянные укоризны крестной заставили Кэролайн охотно откликнуться на предложение сэра Монтегю о тайных скачках. Он высказал его на балу, а потом назначил встречу назавтра в парке.

Миссис Эджмонт ничего не могла поделать, когда во время променада в парке сэр Монтегю шел подле Каролайн и что-то так тихо говорил ей, что до нее не долетало ни слова.

— Рохэн побился об заклад, что его жена может управлять лошадьми лучше всех женщин и на его серых обгонит моих гнедых, кто бы ими ни правил, — сказал сэр Монтегю. — Финиш — у дома моей сестры неподалеку от Севеноукса, а ставка — тысяча гиней.

— И вы предлагаете мне править вашими гнедыми? — спросила Кэролайн.

Ее глаза сверкали. Она знала гнедых сэра Монтегю.

Они были несравненны. И трудно было не мечтать о победе над леди Рохэн, которая непереносимо чванилась своим умением обращаться с вожжами.

— Не знаю, кто еще мог бы победить леди Рохэн, — тихо проговорил сэр Монтегю.

Кэролайн колебалась. Она знала, что ей следовало отказаться, что скачки, на которые поставлены огромные суммы, — неподходящее дело для любой благовоспитанной девушки, не говоря уже о леди Кэролайн Фэй, единственной дочери маркиза и маркизы Валкэн… Но соблазн был так велик!

— Я предлагаю, — тихим мягким голосом продолжил сэр Монтегю, — чтобы никто не знал, кого я выбрал править своей упряжкой, пока скачки не закончатся. Один фаэтон стартует на углу Гайд-парка, а другой — от клуба Уайта. Но победительницу мы объявим, только когда скачки закончатся.

— Но как мы сможем удержать это в секрете? — спросила Кэролайн. — Если я захочу уйти из дома после ужина, миссис Эджмонт начнет меня расспрашивать.