Смутился дух его несчастливым походом, Где он начальствовал в войне прошедшим годом, Где сам Борей воздвиг противу россов брань, Крилами мерзлыми от них закрыв Казань; Он мрачной тучею и бурями увился, Подобен грозному страшилищу явился, В глухой степи ревел, в лесу дремучем выл, Крутился между гор, он рвал, шумел, валил, И, волжские струи на тучны двигнув бреги, Подул из хладных уст морозы, вихрь и снеги; Их пламенная кровь не стала россов греть, Дабы в наставший год жарчее воскипеть. В то время юный царь в столицу уклонился, Где вместо гласа труб забавами пленился. О ты, на небесах живущий в тишине! Прости, великий царь, мою отважность мне, Что утро дней твоих во тьме дерзну представить, Пресветлый полдень твой громчае буду славить; Велик, что бурю ты вкруг царства укротил, Но больше, что страстям душевным воспретил. Увидев, что Москва, оставив меч, уснула, Трепещуща луна из облак проглянула; Храняща ненависть недремлющи глаза От Волги поднялась как страшная гроза; Орда, нарушив мир, оковы разрывала И, злобой движима, мутилась, бунтовала, И стала воздымать главу и рамена, Россию утеснить, как в прежни времена. Сей страшный исполин в российски грады входит, Убийства, грабежи, насильства производит; Рукою меч несет, другой звучащу цепь, Валятся стены вкруг, томится лес и степь. Уже велением коварныя Сумбеки В Казани полились российской крови реки; И, пламенник нося, неукротимо зло Посады в ярости московские пожгло;