Жизнь моя была хорошо устроена и благополучна. Домашние дела делались как бы сами собой, хотя, возможно, мы ничего не знали о них, ибо они целиком лежали на плечах верной четы Керквеллов. Стол, всегда накрытый к положенному времени. Молитвы, когда был дома отец, и мы все, кроме мамы и Восперов, внимавшие им. Отсутствие Восперов, конечно, объяснялось тем, что они жили вне дома. Я не сомневалась, что в комнатах на конюшенном дворе молитвы никогда не звучали.

До четырнадцати лет я ела с мисс Милн, потом заняла место за столом с родителями. Взрослея, я все ближе сходилась со своей гувернанткой. Я многое узнала от нее о той жалкой и унизительной жизни, которую были вынуждены вести такие женщины, как Лилиас Милн. Я радовалась, что Лилиас жила в нашем доме. Она – тоже.

– Твоя мама – леди в подлинном смысле слова, – говорила Лилиас. – Она ни разу не дала мне понять, что я здесь вроде как в услужении. Когда я приехала к вам, она расспросила меня о семье, и я сразу увидела, что она все понимает и сочувствует мне. Твоя мама внимательна к людям и умеет встать на их место. И никогда не обижает других. Так поступают только настоящие леди.

– Я так счастлива, что ты со мной, Лилиас, – Когда мы были вдвоем, я называла ее Лилиас; в присутствии других она была мисс Милн. Я сомневалась, что миссис Керквелл, да и отец тоже, возражали бы против подобной фамильярности. Маму это не волновало.

Лилиас рассказывала о своей семье, проживавшей в Англии, в графстве Девон.

– Я одна из шести детей, – говорила она, – и все у нас девочки. Жаль, что в нашей семье нет мальчиков, хотя они дорогое удовольствие, ведь мальчикам нужно дать образование. Правда, мы и без мальчиков не вылезаем из бедности. Живем в чересчур большом доме. В нем всегда мерзнешь и гуляют сквозняки. Как я люблю ваши жаркие камины! Конечно, они и должны располагаться здесь, наверху, где гораздо холоднее, но мне и внизу тепло. Это так приятно.

– Расскажи о доме викария.