Кое-что в Хэмише меня удивляло. Он был темноволос, а глаза почти черные. Миссис Керквелл говаривала:

– Молодой Хэмиш не просто дерзок. Такое впечатление, будто он уверен, что лучше всех нас.

Хэмиш определенно чванился. Высокий ростом и широкий в плечах, он башней возвышался над своими отцом и матерью, а еще у него была привычка, разглядывая человека, разом приподнимать одну бровь и уголок рта. Это придавало ему презрительный вид, словно он смотрит на всех сверху вниз, поскольку знает много больше нашего.

Отцу Хэмиш вроде бы нравился. Он говорил, что тот знает толк в лошадях, и предпочитал молодого Воспера старшему, когда выезжал из дому в экипаже.

Я любила разговоры с мамой наедине. Она грезила тем, что называла старыми временами, и вспоминала прошлое непрестанно. Глаза ее загорались от возбуждения, когда она рассказывала о столкновениях с нашими врагами к югу от границы. Она страстно переживала за великого Вильяма Уолллеса, выступившего против могущественного Эдуарда, который нанес такой урон нашей стране, что заслужил в истории прозвище Молота шотландцев.

– Великого Уоллеса пленили. – В глазах мамы горел гнев, она с горечью продолжала: – Враги казнили и четвертовали его в Смитфилде… как рядового изменника.

Дальше на очереди стояли красавец Принц Чарли и трагедия Каллодена, потом триумф Баннокберна и, конечно, злополучная судьба вечно романтической Марии, королевы Шотландии.

Наши беседы переносили меня в чарующий мир прошлого, и теперь непереносимой была мысль, что они прекратились навек.

Я очень любила наш сумрачный город, суровый и в то же время прекрасный, когда солнце озаряло здания из серого камня.