— Вот, Татьяна, надень, уже прохладно.

Татьяна, действительно, немного озябла, поэтому с благодарностью накинула на плечи этот мужской наряд: в последний разок покрасоваться — она знала, что китель ей очень к лицу.

Больше споров не было. Смеялись, рассказывали друг другу последние голливудские сплетни. И Таня забыла о том, что недавно сердилась. Она была счастлива: завтра, уже завтра она обнимет своих мальчишек, прижмет их к сердцу и пообещает им, что больше не будет разлук длиною в полгода. А потом они сядут за стол, будут пить чай и разговаривать. Им столько всего надо друг другу рассказать! И она не станет требовать, чтобы в девять вечера они отправлялись спать. В такой день можно нарушить правила и отменить детское время. Разумеется, только на время, только на один раз.

Эти сладкие грезы разрушил Фитцсиммонс. Когда все начали расходиться, он вызвался проводить Таню до машины.

Боже милостивый! Могла ли бедная Таня еще года два-три тому назад подумать, что у нее будет личный пресс-секретарь?

Обвал жаждущих ее комиссарова тела случился полгода тому назад, после скандала с убийством Григория… Тогда ей казалось, что все журналюги всей желтой прессы мира, все папарацци накинулись на нее, как те галки с грачами из классического ужастика Хичкока.

Именно тогда она впервые почувствовала на своей шкуре, что значит быть голливудской звездой.

От них совершенно невозможно было отбиться. Они шумели, галдели, подстерегали на каждом шагу, и стоило ей по неосторожности высунуться куда-нибудь, как накидывались всей стаей и жалили, клевали, долбили клювами своих микрофонов и диктофонов, не оставляя своей жертве никакого шанса.

Трижды она меняла номер своего телефона, и все напрасно. За день аппарат раскалялся до состояния сердитого польского чайника, что со свистком.