— Сомневаюсь, что мы увидимся в этой жизни. — В его голосе чувствовалось истинное сожаление. Он толкнул ее вперед, вглубь безопасной палатки. — Кровь Христова! Женщина, я умоляю тебя позаботиться о себе. — Он баюкал ее обожженную руку в своих руках, поглядывая на мелкие ожоги, но она в нетерпении схватила его за ворот кольчуги.

— Почему не в этой жизни? Почему ты так уверен, что умрешь?

— Мне приснилось, что я умру в этом походе. Иногда я точно знаю, что произойдет. Надеюсь, мы еще встретимся здесь или, может, где-то в другом месте. Вы — самый драгоценный дар, который я когда-либо получал от жизни. Господу придется отправить меня в ад, потому что в раю ничто не сравнится с вами.

— Твоя кровь со мной, — сказала она резко, отчаянно. — Я всегда буду знать, где ты. Я узнаю, когда ты умрешь.

— Это мне нравится, — и он задумчиво улыбнулся. — Возможно, вы придете навестить меня в моих снах. И подарите мне глоток прохлады, зелень ваших глаз.

Он провел губами по ее руке, где плоть уже начала залечиваться, затем его глаза вернулись к ее лицу. Он так сосредоточенно смотрел на нее, что она не могла ни о чем думать, а в глазах почему-то собрались слезы — в глазах той, которая никогда не плакала.

Со вздохом он прижал ее к себе для еще одного поцелуя. Он держал ее, как мужчина держал бы женщину, которую любит. Она видела, как это делают другие, но сама никогда не переживала таких ощущений. У нее был один лишь миг, чтобы почувствовать жар его тела, обветренные губы, коснуться жестких волос, а затем он ушел. Прочь из палатки, в мир, иссушенный солнцем, где она не смогла бы быть рядом, не превратившись в пепел.

Она так и не спросила, как его зовут. Три дня спустя она знала, что он мертв.