Наши дни.

Лисса открыла глаза, ничуть не удивившись тому, что они полны слез. Она словно выплывала из воспоминаний о рыцаре.

Хотя очень высоко ценила Томаса, она в отличие от него не могла поверить в то, что Джейкоб, ее смертный слуга, изначально был частью ее тысячелетней жизни. Но с Джейкобом — и только с ним — она чувствовала себя так радостно, как с тем рыцарем, и это заставляло ее волноваться.

Если бы она принадлежала к другому типу женщин, она бы ухватилась за эти воспоминания как за спасательный круг. Они означали бы, что ее недавнее решение — дать Джейкобу третий знак, что было равносильно для него смертному приговору, — было уже предопределено. Сам Джейкоб пытался успокоить ее, напоминая о том, что он сам настоял на этом. Но леди Эллисса Аматерасу Ямато Вентворт, последняя королева вампиров Дальневосточного Клана, никогда не сдавалась на волю смертного. Вся ответственность лежит на ней.

Не успокоения и нежного комфорта искала она, беспокойно мечась в одиночестве на своей широкой кровати в краткие часы перед наступлением сумерек. Она подняла руку. На молочно-белой коже все еще был заметен шрам, оставшийся с того дня, когда она выбежала из палатки, чтобы удержать рыцаря. Ранка на горле — Джейкоб должен был укусить ее и выпить ее крови, чтобы получить третью метку — до сих пор не затянулась, хотя обычно такие царапины заживали за пару минут.

Образы из прошлого и настоящего перемешались в ее мыслях. Прошлой ночью, после того как она дала ему третий знак, Джейкоб искупал ее в джакузи. Она кончиками пальцев собирала воду с его век, чтобы он смог открыть глаза, точно так же, как смахивала воду с глаз рыцаря, чтобы он мог поднять светлые рыжевато-коричневые ресницы, так похожие на ресницы Джейкоба.

Джейкоб несколько раз спрашивал ее, что заставило ее изменить решение о третьем знаке. Она не сказала ему о предсмертном письме Томаса.