Когда Пенни уезжала, Джей пытался представить себе, как они будут жить друг без друга, но всякий раз его мозг словно затягивало пеленой. Он не понимал, как переживет время, которое им предстояло провести порознь. Без сияния синих глаз Пенни, без шелка волос, без тепла знакомого до мельчайших деталей тела и, главное, без волнующих звуков ее голоса.

Сама Пенни — Джей знал это — разрывалась между необходимостью уехать и желанием остаться.

Тем более непонятно было, почему она молчит, почему не сообщает, как устроилась на новом месте, как живет и вообще… У нее существовало как минимум три способа дать о себе знать: позвонить Джею по телефону, написать письмо или прислать сообщение по электронной почте. Кроме того, она могла просто приехать в Сент-Дэвид или, наконец, переговорить с Джеем по мобильнику, если ей не хотелось, чтобы о звонке стало известно третьим лицам.

За целый год ничего из вышеперечисленного Пенни так и не сделала.

После этого Джей еще примерно полгода ломал голову над загадочным поведением своей возлюбленной. И даже предпринял её поиски — безрезультатные. А потом в один, как говорится, прекрасный день — в котором, на самом деле не было ничего хорошего — вдруг сообразил, что они с Пенни по-разному относились друг к другу. Джей ее любил, а она… вроде бы отвечала ему тем же, но, наверное, все-таки не любила. Или не в той степени. Словом, ее чувства отличались от того буйства восторженных эмоций, которые испытывал по отношению к ней Джей.

Поняв, что, возможно, Пенни не вернется никогда — а если и вернется, то не к нему, — он решил забыть ее. Вычеркнуть из жизни. Отправить в небытие те счастливые дни, которые они провели вдвоем, осыпая друг друга ласками и нежными словами.

Но одно дело принять решение, и совсем другое — осуществить его на практике. Джею понадобился еще год для того, чтобы он хотя бы без сердечной боли вспоминал Пенни. Однако щемящее чувство потери потом еще долго не покидало его.