Миссис Иглстон предчувствовала, что Николь огорчится, но она не ожидала, что огорчение будет таким сильным. На мгновение в ее душе даже возникло колебание. Но выбора у нее не было. Она и так малодушно старалась оттянуть этот разговор, отложила его на самый последний день. Теперь она через силу улыбнулась и произнесла:

- Моя дорогая, я очень хотела бы остаться, и мне будет тебя недоставать. Но мне необходимо уехать. Я просто не могу иначе. - Немного помолчав, миссис Иглстон продолжала:

- Всем нам порой приходится поступать не так, как хотелось бы. И я не исключение. Поверь, дитя мое, меньше всего на свете я желала бы оставить тебя одну в такие времена. Но жить здесь я больше не могу.

- Но почему? - Глаза Николь, подернутые слезами, были полны недоумения.

Бедное дитя, подумала миссис Иглстон. Ей вспомнилось, как погас свет в глазах девочки, когда та узнала о гибели родителей. И этот свет так и не возродился с тех пор. Миссис Иглстон не хотелось думать о Маркхэмах и об их нынешней роли в судьбе Николь. Но она знала, что сама ничем не может ей помочь. И она продолжала свою речь:

- Я знаю, дорогая, что тебе сейчас нелегко. Но пройдет время, через несколько лет ты станешь молодой леди, будешь блистать на балах в Лондоне и забудешь о нынешних временах, как о кошмарном сне.

Миссис Иглстон поняла, что совсем не эти слова ей следовало произнести. Слишком свежи были для Николь воспоминания о лучших днях. Миссис Иглстон почувствовала, что у нее самой на глаза наворачиваются слезы. Она прижала Николь к груди и зашептала: