- О, дорогая! Не плачь! Пожалуйста, не надо! А то и я сейчас разрыдаюсь. Но этим мы ничего не в силах изменить.

Николь наконец овладела собой и перестала плакать, хотя ее дыхание оставалось частым и прерывистым. Она заставила себя высвободиться из объятий миссис Иглстон и произнесла чуть слышно:

- Простите, что я вела себя как ребенок. Просто я надеялась, что вы никогда меня не покинете. Миссис Иглстон вздохнула:

- Николь, дорогая, это еще не конец света, вот увидишь. Я буду писать тебе, обещай, что ты тоже мне напишешь. Мы будем в письмах рассказывать друг другу о своих делах. Конечно, это совсем не то, что встречаться каждый раз, когда захочется. Но можно жить и так. Поверь мне.

- Да что вы говорите! Моя тетка трясется над каждым пенни, который я у нее прошу. Я и представить не могу, чтоб она оплатила письмо в Канаду.

Миссис Иглстон прикусила губу. Николь говорила правду. И замок, и угодья, и деньги по закону принадлежали Николь, но Маркхэмы вели себя так, словно она была неприятной, обузой в их доме. Миссис Иглстон неоднократно была свидетелем того, как Агата делала выговор девочке за чрезмерные, по ее мнению, расходы. Эдвард - здоровенный семнадцатилетний детина - с самого начала невзлюбил свою родственницу и вел себя откровенно по-хамски. Что же касается Вильяма, мужа Агаты, то его бесцеремонные шуточки и замечания сильно огорчали и смущали Николь.

Глядя на грациозную фигурку в белом муслиновом платьице, миссис Иглстон не могла поверить, что эта худенькая девочка с потухшими глазами и заострившимися чертами лица - та самая Николь, которая год назад была преисполнена жизнерадостности и веселья. Ощутит ли когда-нибудь это дитя радость жизни, будет ли она снова счастлива?

Понимая, что не в ее силах что-либо изменить, миссис Иглстон постаралась отогнать невеселые мысли. Она чувствовала, что продолжение разговора было бы мучительно для них обеих, и потому поспешила сказать:

- Что ж, милая, напиши мне, когда сможешь. А сейчас мне пора.