Николь онемела. Замуж за Эдварда! За зловредного сынка этих людей, самых нелюбимых ею?

- За Эдварда? - вскричала она. - Никогда! Вы, должно быть, с ума сошли, если думаете об этом всерьез!

Лицо Вильяма, и так красное от вина, побагровело от гнева.

- Послушай, девочка! У тебя огромное приданое, а мы твои единственные родственники. Мы не хотим, чтобы все пошло прахом. - И уже более спокойным голосом он продолжал:

- Если ты выйдешь за Эдварда, все устроится наилучшим образом. Мы будем спокойны за то, что состояние останется в семье. А охотников за приданым нам не надо.

- Да уж, хватит таких охотников, как вы! - воскликнула Николь. Она вскочила из-за стола, щеки ее залил румянец, глаза горели от гнева. - Вы забываете, что не имеете ко мне никакого отношения! Состояние, о котором вы беспокоитесь, принадлежит не вашей семье, а моей. - Николь повернулась и, проигнорировав гневные крики дяди, бросилась вон из комнаты, прочь из дома.

Она примчалась в конюшню и, тяжело дыша, прислонилась горячим лбом к нежно-прохладной шее своего коня. Увы, уже не только ее коня, потому что Вильям, не желавший тратиться на покупку лошади для Эдварда, распорядился, что тот может брать коня Николь, когда пожелает.

Максвелла ей подарил отец, подарил в день ее рождения, и Николь претило делить его с таким человеком, как Эдвард, который отвратительно обращался с бедным животным. Дрожащими пальцами она погладила глубокую рану, которую Эдвард оставил своими шпорами на конском боку. И почему он не выбрал другого коня!

Конечно, были и другие, но Максвелл был самым лучшим. К тому же дядя из соображений экономии распродал почти всех отцовских лошадей. Теперь в конюшне оставалось лишь несколько рабочих кляч. Максвелла тоже хотели продать, но Николь взбунтовалась и потребовала ответа, по какому праву распоряжаются ее имуществом. Дядя вынужден был отступить, поскольку не желал вдаваться в обсуждение, куда пошли деньги, вырученные от распродажи.