Я поставила картины на место, придвинула стол и промаршировала в гостиную.

— Как его убили?! Надеюсь, он долго мучился? Я бы выпустила ему кишки и прижгла бы их каленым железом!

— Варька, что ты говоришь! — ужаснулся Генрих. — Не слушайте ее, пожалуйста, она не в себе…

Куприянов посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и тихо спросил:

— Как вы провели вечер первого августа и ночь с первого на второе?

Глава 5 

В комнате воцарилась тишина. Я медленно опустилась на стул.

— У меня нет алиби. С первого августа и по вчерашний день я безвылазно торчала здесь. Одна. И специально попросила всех, кого можно, мне не звонить. У меня была очень срочная работа. — Я объяснила все про сентябрьскую книжную ярмарку и нашу поездку на Соловки, перенесенную с августа на июль. — Несколько раз мне все-таки звонили — из издательства, но только днем. А вечерами… Нет, вечерами никто не звонил.

— Вы не можете всерьез ее подозревать! — не утерпел Прошка. — Неужели не ясно, что Варвара ничего не знала? Я имею в виду, что у нее свистнули картину. Я правильно понял, Варька, — этот Анненский спер твою картину? Так вот, вы же сами видели: ее чуть кондрашка не хватила, когда она увидела фотографию!

— Это ничего не доказывает, Прошка, — сказала я слабо. — Я могла просто испугаться, узнав, что картину обнаружили у Анненского. Испугаться, что она выдает мою причастность к убийству.

— А то ты раньше не знала, что она у него! Чего же тогда убивала?

— Прошка, думай, что говоришь! — одернул его Генрих. — Варька ничего не знала и никого не убивала.

— А я что говорю? Если она убила, то только из-за картины, правильно? Других-то мотивов нет! А если она убила из-за картины, то, ясное дело, знала, что ее спер этот тип. И чего ей тогда грохаться в обморок? Понятно же, что картину рано или поздно у него найдут!