— Что же она сделала? — поинтересовался Найджел.

— Ну, зная, что я очень привязался к Мелинде, она попыталась меня шантажировать. Лили заявила, что, если я не выплачу ей немалую сумму, она увезет дочь и больше я ее никогда не увижу. Что я тогда пережил, страшно представить! Я ведь знал, что Лили вполне способна на подобную выходку. А стоит шантажистке лишь раз заплатить, и этому не будет конца.

С этим трудно было не согласиться.

— И как же вам удалось отстоять дочь? — Найджел с отвращением представил всю эту грязную борьбу, в которую был втянут Джеймс Эдвардсон благодаря своей доброте и доверчивости.

— Мне тогда пришлось нелегко, — подтвердил Джеймс. — Но мне удалось доказать, что девочке будет гораздо лучше, если она останется со мной. Я собрал факты, неоспоримо указывающие на то, что Лили — безответственная и легкомысленная женщина, не способная заботиться о ребенке. Вот тогда-то Лили Дэйн и выставила себя обманутой жертвой. Кое-кто ей даже поверил. Мне пришлось прочесть о себе немало гадостей в местных газетах. Таких же продажных, как и адвокаты Лили. Но я это пережил. Мелинда осталась со мной, и это с лихвой оправдывало все перенесенные унижения.

Джеймс Эдвардсон тяжело вздохнул и сжал подлокотники кресла. Его лицо казалось измученным. Устало вздохнув, Джеймс нагнулся к камину и, взяв кочергу, поворошил начинавшие затухать угли. Найджел завороженно следил, как вспыхивают, то разгораясь, то затухая, крошечные языки пламени. Казалось, Джеймс разворошил не угли, а собственные воспоминания, такие же яркие и по-прежнему обжигающие, но вполне способные угаснуть, если их не тревожить… В этот момент Джеймс Эдвардсон показался Найджелу дряхлым стариком.

— Я не утомил вас своими старческими откровениями?