Бедная девушка решила, что она ослышалась.

— Женаты?!! — воскликнула Лалита. — Это невозможно!

— Мы были женаты, — яростно подтвердила миссис Клементе, — и отныне я буду зваться мадам Стадли.

— Когда же и в какой церкви вы были обвенчаны? — спросила Лалита.

— Если бы ты ясно понимала, в чем твоя выгода, ты бы не задавала мне слишком много вопросов, — отрезала самозванка. — Советую тебе смириться и осознать, что ты моя падчерица.

— Боюсь… что… я не верю вам, миссис Клементе, — спокойно ответила девушка. — Я собираюсь написать дяде Амбросу с просьбой позволить мне перебраться жить к нему в Корнуол. Дядя, очевидно, не знает, что папа умер, иначе он непременно бы написал мне.

— Я запрещаю тебе делать это!

— Запрещаете? Вы? — изумилась Лалита.

— Отныне я являюсь твоим законным опекуном, — настаивала экономка, — и ты должна слушаться меня. Ты не будешь общаться ни с дядей, ни с другими родственниками и знакомыми. Ты останешься жить со мной, и, надеюсь, не сомневаешься, что с этого дня хозяйкой в доме буду я!

— Но этого не может быть! — воскликнула Лалита. — Папа всегда говорил, что, если с ним что-нибудь случится, дом и имение перейдут мне.

— Полагаю, тебе будет трудно доказать это, — с дьявольской усмешкой заявила миссис Клементе.

Откуда ни возьмись в доме появился странный стряпчий, которого Лалита не видела никогда раньше. Он предъявил законной наследнице листок, который якобы представлял собой последнюю волю покойного. Завещание было написано дрожащей рукой и корявым почерком, каким после аварии и травмы мог стать почерк отца. А мог и не стать. Согласно этому завещанию все имущество отходило «любимой жене» сэра Джона, Глэдис Клементе. Лалита не получила ничего.

Девушка чувствовала, что-то здесь нечисто, но стряпчий показал ей бумагу и подтвердил, что такова была не только задокументированная воля мистера Джона Стадли, но и его искреннее горячее желание, высказанное в устной форме при свидетелях.