Они промолчали целый час. Господин Розенберг молчал по-дилетантски: каждые три минуты он откашливался, качал ногой, менял положение тела и нервно ерзал на стуле, в то время как Элиза, не двигаясь, смотрела перед собой, по-совиному полузакрыв глаза.

Раньше господин Розенберг злился, когда Мария во время работы запиралась на чердаке, становясь недосягаемой для него, и злился еще больше, когда приходили ее болтливые клиентки и соседки, которые трещали без умолку и до позднего вечера засиживались в гостиной. Ночью, когда Мария была в отъезде, а он в одиночестве лежал в кровати, он думал об Элизе, которая жила наверху на чердаке, в своем царстве молчания.

Пустовавшая комната хозяйского сына притягивала Элизу. Комната Георга Розенберга не запиралась, и, когда Юлии не было дома, Элиза спускалась вниз и разглядывала ее. В воображении Элизы лицо Георга постоянно менялось. Элиза садилась на край кровати и рассматривала плакаты на стене: лихих мотоциклистов на виражах, снимок Луны со спутника, большую карту мира. В ящиках стола, которые она выдвинула однажды из любопытства, она обнаружила целую кипу фотографий, на которых была изображена Мария Розенберг. На снимках Мария была еще молоденькой незамужней девушкой. Элиза размышляла над тем, зачем Георгу понадобилось собирать все эти фотографии, – в этом была какая-то одержимость; Элиза была уверена, что этим снимкам не место в ящике и что они взяты откуда-то, где их отсутствие осталось незамеченным.

Господин Розенберг резко открыл глаза. На его лице всегда появлялось испуганное выражение, когда он просыпался, а Мария, выпрямившись, сидела рядом на кровати. Раньше она сладко потягивалась, но теперь, когда у нее появилась своя фирма, она, проснувшись рано утром, быстро вскакивала с постели без малейшего перехода от сна к бодрствованию. Поначалу господина Розенберга задевало, что его таким образом оставляют одного. И хотя ему нужно было вставать позже, заснуть он уже не мог.