Мария Розенберг собрала чемоданы накануне вечером. Она на три месяца уезжала за границу для показа своих коллекций. И на этот раз Мария торопливо откинула одеяло, что разбудило господина Розенберга, и, свесив ноги с кровати, замерла в таком положении на некоторое время. Господин Розенберг смотрел на ее спину, а Мария не без упрека в голосе спросила, почему Элиза все еще не начала говорить.

– Вчера мы с ней столкнулись на лестнице, и она была не в состоянии даже поздороваться.

– Может быть, она просто поняла, что в этом нет никакого смысла.

В последнее время господин Розенберг общался с женой подобного рода отрывистыми фразами, которые она напрочь игнорировала. Мария поспешила в ванную. Плеск воды и маленькая вмятина на подушке, оставленная ее головой, угнетали его. Спустя четверть часа он, босой и в шортах, вынес во двор ее чемодан и помахал вслед такси, увозившему Марию в аэропорт.

Вокруг Элизы было темно и тихо, она в первый раз посмотрела господину Розенбергу в лицо. В свете лампы черты его лица смягчились. Он смотрел на Элизу, как будто хотел, чтобы она запомнила его лицо, сохранила его в памяти. Его руки, словно забытые, лежали на столе ладонями вниз. Вдруг Элиза быстрым движением протиснула свои руки под его ладони. Окруженные темнотой, они вдвоем сидели за столом как на островке, и господин Розенберг гладил ее ногти – крошечные белые полумесяцы.

Потом, поздно Ночью, она услышала шаги на лестнице. Он не прикрыл за собой дверь. В лунном свете, струившемся через чердачное окно, вырисовывался силуэт господина Розенберга. Элиза смотрела в его сторону, но не могла разглядеть его глаз.