Казалось, господина Розенберга совершенно не смущало, что там, где раньше спала его жена, появилась Элиза. Для Элизы это было неожиданным, ошарашивающим приземлением в незнакомом месте. Она видела, как ветер задувает в спальню широкие занавески Марии Розенберг, и вдыхала чистый, чуть пряный запах ее постельного белья. Ей стало легче оттого, что свое тело она делила теперь с господином Розенбергом, внимательно изучавшим его. Часть за частью она отдавала ему свое тело, как предмет, обладать которым ей уже не хотелось, испытывая облегчение оттого, что может от него избавиться. Она произносила короткие предложения и часто без причины начинала смеяться.

Господин Розенберг притягивал к себе ее худенькое тело, прижимался головой к ее лицу, и Элизе иногда казалось, что он плакал, зарывшись в ее волосы.

Тот факт, что теперь по утрам Элиза выходила из супружеской спальни и пыталась незаметно проскользнуть в свою каморку под крышей. Юлия приняла с тихой улыбкой. Словно оживленная этим событием и наполненная до краев предположениями, которые она могла лишь обдумывать про себя, но не смела произнести вслух, она выполняла свою работу по дому. Шаги Элизы с каждым днем становились всё быстрее и громче, она уже взбегала по лестнице к чердаку, перемахивая через две ступеньки, распахивала в доме все окна, следя за тем, чтобы ветер продувал комнаты.

Утром накануне возвращения Марии господин Розенберг проснулся рано, рядом спала Элиза: она лежала на боку, повернувшись к нему спиной. Он смотрел на ее выступающие лопатки и думал обо всех руках, которые еще будут дотрагиваться до ее спины, о руках, которые будут моложе его собственных. И хотя она лежала рядом, он уже не сомневался в мимолетности ее присутствия здесь. После того как она заговорила, время в ней больше не стояло на месте. Он посмотрел на свое тело, которое рядом с ней казалось еще старше, и резко поднялся с кровати, охваченный глухим беспокойством.