— Я не засну, пока папа меня не поцелует, — проговорила Блисс. Она была упрямая, вся в мать, и всегда поступала по-своему. — Не засну, пока он не придет.

— Не глупи, — отрезала Либби. — У отца дела, и он может задержаться на несколько дней. Ты же не хочешь так долго не спать?

— Мне все равно. Он со мной не попрощался. Я надеюсь, с ним ничего не случилось!?

— Ничего плохого, спи. — Либби погладила ее по голове.

Если Блисс унаследовала от матери ее характер, то Иден унаследовала ее привычку обо всем волноваться.

Уже в семь лет у ребенка появились морщинки на лбу. Ссоры из-за денег, которые она не могла не слышать, расстраивали ее. Когда у младшей сестренки была ветрянка, Иден просидела у ее кровати три ночи и сама заразилась от нее.

Либби стояла в дверях, глядя на детей. Она думала, какие они красивые, и удивлялась, как ее тело смогло сотворить такие чудеса. У Иден были карие глаза, такие же большие, как у отца, а Блисс, спасибо Господу, не была такая рыжая, как мать, а была как блондинка с обложки рекламного журнала.

«Не волнуйся, все будет прекрасно», — успокаивала Либби себя.

Ей удалось скрыть волнение за семейным обедом. Ее родители любили компанию, вот и сейчас за столом сидело около двенадцати человек, и пустовало только одно место — место Хью.

— У Хью, возможно, какое-то дело, — объяснила Либби своему отцу.

— Дела? Какие дела? — скептически произнес отец.

— Он получил приятную новость из Англии. Оказывается, у него есть собственность.

— И где же? — удивленно спросила мать.

— Узнаем, когда он вернется, но думаю, это будет не сегодня, — сказала Либби.

Обед продолжался, и Либби ловила себя на мысли, что у нее на лице какая-то глупая, искусственная улыбка. Каждый раз, услышав шаги, она поднимала голову в надежде увидеть Хью. Молодой адвокат, друг семьи, Эдвард Персиваль Нотс рассказывал Либби какую-то историю об одном гарвардском шутнике.