Либби чувствовала за собой вину, как будто это она натолкнула его на эту мысль. В определенном смысле это было так. Если бы она не женила его на себе, он бы никогда не застрял здесь, в Бостоне. Хью не был человеком, которого можно было привязать к кому бы то ни было.

Вздохнув, Либби открыла дверь ванной и на цыпочках пошла в спальню. Окна были открыты, и кружевные шторы колыхались под порывами апрельского ветра.

Из окна она едва различала далекие зеленые поля. Либби всегда любила этот вид. Хью, вероятно, не выживет в холоде и опасностях Дикого Запада. И некого попросить спасти его, поэтому она должна попытаться это сделать сама.

Приняв решение, Либби, не теряя времени, спустилась вниз.

Отец читал, как всегда после завтрака, газету. Мама, сидя в красном вельветовом кресле, просматривала почту. Они высказывались о прочитанном, не обращая друг на друга внимания. Либби открыла дверь.

— О, как мило, у Софи новое платье для бала. Темно-зеленый вельвет…

— Глупцы в Вашингтоне. Не могут прямо сказать… показать им, кто здесь хозяин, вот что они должны делать.

Либби оглядела комнату, набитую мебелью, горшками с цветами, картины и украшения… Она глубоко вздохнула и закрыла за собой дверь.

— Наконец я узнала о Хью, — небрежно сказала Либби.

— И что? — потребовал отец.

— Он уехал в Калифорнию и заразился золотой лихорадкой.

— Вот дурак, — пробормотал отец.

— Что за язык, Генри? — ответила мать, несколько возмутившись.

Отец Либби отложил газету.

— Я говорил, что все изменится к лучшему. Я попрошу молодого Нотса расторгнуть брак.

Либби взглянула на него так, как будто он говорил на иностранном языке, который она не понимала.

— Что ты сказал? — спросила она.

— Я говорю, что мы можем сделать то, чего я ждал годами. Мы расторгнем брак. Он бросил свою семью — это будет хорошим доказательством. У тебя будет шанс начать все сначала, ты еще достаточно молода. Здесь, в Бостоне, так много молодых людей, а ты красива и у тебя хорошая фигура.