Может, девушка и казалась похожей на свою мать, которую она не помнила, но в глубине души Лили считала себя похожей на отца. Она никогда не смогла бы быть такой безмятежной, как бледная женщина на портрете.

Джеймс Рэдфорд обернулся к дочери со сдержанной улыбкой, призывающей к спокойствию и терпению — двум добродетелям, которые ей никак не удавалось в себе воспитать.

Она заметила покорность на лице отца, смирившегося с потерей своих призовых скакунов, вынужденного отступить перед лицом силы — солдатами, опустошавшими их дом.

Джеймс Рэдфорд выдвинул верхний ящик своего стола, и Лили догадалась, что отец потянулся за трубкой. Как много ночей он просидел в своем кресле, пуская клубы дыма и утверждая, что запах табака успокаивает после тяжелого дня, а ощущение гладкой деревянной трубки в руке приносит чувство умиротворения. Трубка была подарком его отца, последней вещью, которую Уильяме Рэдфорд передал Джеймсу перед своей смертью.

Внезапно раздался предупредительный возглас, взгляд Лили метнулся в направлении голоса. В тот же миг полный рвения рядовой, стоявший позади капитана, слева от двери, выхватил пистолет и выстрелил в Джеймса Рэдфорда, который вынимал трубку из ящика стола. В маленькой комнате выстрел прозвучал оглушительно, и в первый момент, казалось, никто, кроме Лили, не понял, что произошло.

Даже капитан выглядел удивленным при виде крови, стекавшей по груди Джеймса Рэдфорда. Затем он резко повернулся к побелевшему лицом солдату. Тот заплетающимся языком нес какую-то ерунду об отце Лили, якобы достававшем оружие.

Лили оторвалась от Эллиота и подбежала к умирающему отцу, который одной рукой сжимал трубку, а другой прикрывал рану.

— Отец? — прошептала она, опускаясь на пол и своей рукой накрывая его руку.

Он несколько раз моргнул, как будто пытаясь восстановить зрение.