Она помнила, что у нее сразу появились неприятные предчувствия, но из опасения за здоровье матери она не решалась протестовать. Еще настроение тогда ухудшило то обстоятельство, что ее не будут отпускать из заведения. Фейт поняла, что не сможет увидеть мать ни после операции, ни во время периода реабилитации.

Хотя служащие детского дома встретили Фейт доброжелательно, она почувствовала что-то неладное в его атмосфере. Особенно поразило ее враждебное отношение группы девочек, очевидно давно тут живших.

Фейт разрешили поговорить с мамой по телефону после операции, но она ничего не стала рассказывать ей о том, что эти девочки пытались выманивать у нее деньги, запугивая ее. Фейт не хотела, чтобы мама беспокоилась из-за нее, когда ей надо было восстанавливать силы и поправляться.

Спустя неделю после приезда в детский дом Фейт с радостью узнала, что для воспитанниц устраивается экскурсия в расположенный неподалеку особняк, построенный в эпоху короля Эдуарда. Отец девочки был архитектором, и она мечтала пойти по его стопам, но, учитывая ограниченные доходы матери, обучение в университете, конечно, было невозможно.

Удовольствие от предстоящей поездки было немного испорчено, когда Фейт узнала, что открыто демонстрирующие неприязнь к ней девочки тоже собираются на экскурсию. Она была удивлена, так как эти воспитанницы не скрывали своего мнения о том, что им представляется приятным времяпрепровождением.

Фейт понимала, что мама очень расстроилась бы, узнай она правду о ее жизни в интернате. Она как-то слышала, что группа девиц хвасталась своими криминальными подвигами. Однажды при ней был интересный разговор между девочками, не принадлежавшими к лихой группе, из которого стало ясно: крутые девицы промышляют кражей товаров из городских магазинов.

— Почему же вы молчите? — спросила Фейт. — Надо сказать об этом.

— Да они прикончат меня, если узнают, — испугалась проговорившаяся девочка. — И вообще, Чарлена говорит, что, даже когда их застукают, все, что им грозит, — это суд по делам несовершеннолетних.