Они познакомились детьми. Теперь ей пятнадцать, а ему восемнадцать. Это, похоже, их последняя встреча перед тем, как он уедет на Алтай.

– Сама не знаю, как догадалась, куда мама спрятала их…– Шурочка сняла винты и затыльник на охотничьем ружье. – Это мамино ружье, – говорила она. – Отец никогда его не трогал.

Алеша наблюдал за цепкими пальцами, которые занимались темной деревяшкой.

– Смотри, – поманила она Алешу. – Загляни, что внутри.

Он подошел, заглянул в полое нутро. Там был плотно втиснут черный бархатный мешочек, который Шурочка уже развязала. Алеша быстро закрыл глаза. Золотой блеск в ярком свете лампы слепил глаза.

– Видишь? – прошептала она и подалась к Алеше. – Здесь… много…

Она засмеялась, потом привстала на цыпочки. Теперь не было никакого сомнения – она поцеловала его в правую щеку. Не случайно, а потому что так захотела. Он подумал, что готов подставить и левую, но Шурочка уже отступила от него.

– Теперь можно не беспокоиться… о нашем будущем. Понимаешь?

Алеша улыбнулся. Смешная девочка. Как же не беспокоиться? Отец, отпуская его учиться на горного инженера, поставил условие – найти самородное золото, а не золотые побрякушки. Причем сделать это до того, как ему исполнится двадцать один год. Если золото не откроется ему, то он должен уйти из мира… Стать монахом. Значит, никогда больше не увидеть Шурочку.

Он сейчас не обсуждал даже с самим собой – почему. Были на то основания у отца, приходского священника, Алеша знал о них. Спорить с волей отца он не мог.

– Шурочка, я уезжаю завтра.

– Что ж, теперь я буду ждать тебя спокойно, – сказала она. – Ты найдешь свое золото вовремя.

Он засмеялся.

– Ты веришь – значит, так и случится.

Он быстро наклонился и прикоснулся губами к ее левой щеке.