Уже ближе к вечеру, выехав на покатый лысый холм, Семен остановил мотоцикл, дав двигателю остыть, а самим заодно перекусить и полюбоваться видами.

- Ну-ка, миленькая, разомни свои белые ножки, - весело обратился он к жене. - Оглядим с высоты для нас ещё неведомый Каменный Корж.

Гюзель легко выбралась из коляски: после долгого сидения, сжавшись в комочек / мешали сумки/ , ноги следовало размять. И она, как ребенок, принялась бегать вприпрыжку,

Вокруг, насколько видел глаз, простиралась желтовато-сизая холмистая степь, отдаленно напоминавшая лунный ландшафт. Царило безмолвие. На этих камнях не пахали и не сеяли. Но кое-где в распадках виднелись кусты и на них на фоне серых скалистых пород довольно четко выделялись белые шапки, похожие на морскую пену.

- Никак снег? - удивилась Гюзель.

- Акация... Уже отцветает. - Семен вздохнул, словно сожалея, что с приездом они опоздали.

- Это такая акация?

- Она самая... Конечно, горожанке Давлетовой, к тому же москвичке простительно не знать, что это за дерево, а вот врачу Давлетовой увидеть в горячей степи снег...

- Сейчас ты скажешь, что специалисту по лекарственным растениям следует иметь в виду, что в здешних местах последняя декада мая - время белой акации.

- Точно! И как поведал Павел Петрович, на Каменном Корже, кроме этого дерева, другой растительности вроде бы и нет.

- Твой Павел Петрович больше говорил о камнях.

- Почему "мой"? Он так же и твой. И вообще - наш. Наш товарищ.

- Этот "новый русский"?

Она хотела сказать, что он бесцветный, стандартный, что ли. Встретишь такого в Москве, скользнешь по нему взглядом - как по стеклу. Броско лишь одевается. Но теперь и бандиты при галстуках.

Она не стала говорить мужу, что такие деловые вряд ли уделят им должное внимание. Ведь он бизнесмен.