Когда без трех минут час Кельвин вошел в отель Крэнборн, женщина уже была в холле – стройная и изящная, с оправленной в серебро опаловой брошью на черном платье, приятно гармонировавшей с блеском ее глаз.

Кельвин опустился в кресло и спросил: – «Что будете пить?»

– Наверное, шерри.

– А я, наверное, выпью сидра, только похолоднее, – он улыбнулся. – А вы очень голодны?

– Очень. Я сюда почти всю дорогу пешком шла.

– Боюсь, нам придется подождать как минимум до половины второго – Грейс приедет с нами пообедать, а поезд ее опаздывает.

Кельвин сразу же пожалел о том, что сказал, потому что тут же краска исчезла с лица женщины, оставив лишь холодную глиняную маску.

– Кто это – Грейс?

– Это моя жена. Она мне сегодня утром позвонила и сказала, что приедет на целый день, вот я и подумал, было бы неплохо вас познакомить.

– Как вы это мило придумали.

«Интересно», – подумал Кельвин, – «слова ее звучат как колокольчик на выходе из магазина», а вслух сказал: «Мы для детей сняли дом на побережье, в Розхэвене. Знаете где это?»

– Да, я там даже однажды была на пикнике. Там так здорово.

– Слишком здорово. Я там две недели на солнце провалялся, ну, и купался иногда. Три раза начинал новую книгу, и все впустую, так что я быстро понял – единственный способ сделать что-нибудь стоящее – закрыть все окна и двери, чтобы рядом никого, и к черту все солнце, все пляжи мира, и работать, работать! К тому же, дом там слишком мал, было бы дурно все время шикать на детей – папа работает! – только мы же для них дом-то сняли!