Солнце играло в мутных стеклах башен собора и постепенно плавило оконное стекло – в комнате вдруг стало нестерпимо светло. Кельвин отвернулся от окна и увидел на письменном столе какой-то предмет, вбиравший в себя все солнечные лучи и тепло. Подойдя к столу, Кельвин обнаружил на нем небольшую бронзовую статуэтку индийского бога с вмонтированным в лоб крошечным драгоценным камнем, испускавшим яркие льдистые искорки. Он припомнил, что краем глаза уже видел на этом месте стола какую-то тень, когда раскладывал бумаги по ящикам, но тогда не придал этому никакого значения. Кельвин повертел статуэтку в руках – нет, точно, не простой это кусочек металла с впаянным камнем – за исполненной достоинства фигуркой бога угадывалась долгая и богатая событиями история. Он еще немного посмотрел на бога, затем поставил его на стол, сел в кресло, и на секунду представил, что подобно камню во лбу статуэтки его мозг впитывает все новое, необычное, чтобы перенести это на бумагу. Он почувствовал, что стоит на пороге какого-то личного открытия, и виной тому золотой свет, разлитый по всей комнате этим странным и прекрасным утром.

Он снова взял статуэтку в руки, тщательно се рассмотрел и обнаружил, что в основание врезана пластинка другого металла. Кельвин достал перочинный нож и принялся терпеливо отскребать тонкую никелевую полоску, представляя себе, что это не что иное, как ключ к неведомому замку, хотя трудно было себе представить какой-нибудь подходящий к ней замок. Кельвин поймал выпавшую наконец пластинку, некоторое время погрел ее в руках, а затем, борясь с ощущением, что кто-то невидимый направляет сегодня утром все его действия, стал искать возможную замочную скважину в закоулках письменного стола.

Полчаса он провел в поисках, прежде чем нашел узкую щель, прорезанную в деревянном заднике стола. Подрагивающей рукой он вставил ключ в щель, нажал на него и, потянув на себя, выдвинул из стенки стола небольшой ящик, в котором на самом дне лежал неожиданно полыхнувший светом локон рыжих волос, как будто, еще находясь на голове неведомой женщины, он впитал в себя немало солнца и теперь отдавал его первому открывшему ящик любопытному.