Как будто молния пронзила Кельвина, едва он поднял лежавший на белоснежной шелковой подушечке маленький знак любви. Прядь была темно-рыжая и горела каким-то внутренним светом. Кальвин снова заглянул в ящик и увидел, что под подушечку был подложен еще и сложенный вчетверо листок писчей бумаги.

Он достал его, развернул и прочел всего две стихотворных строчки, написанных ясным, четким почерком:

Нет, не во сне, не наяву, в апреле томВолшебный сон меня объял своим крылом.

Больше на листке ничего не было, только в верхнем углу – то ли имя, то ли сокращение – «Роз».

Кельвин прочел строки вслух и почувствовал, как что-то внутри всколыхнулось от произнесенных звуков. Комната наполнилась каким-то неземным светом, в воздухе разлился золотой сон древних времен, Кельвин потерял ощущение времени и долго просидел в полузабытьи. Из оцепенения его вывел шорох за дверью, затем ручка повернулась, и, не отдавая себе отчета в том, что он делает, он быстро спрягал прядь волос назад в ящик и задвинул его в стол.

Вошла миссис Гэррик с графином воды и изящным старинным бокалом на небольшом подносе. Она остановилась в дверях и некоторое время смотрела на сидящего в задумчивости за столом Кельвина.

– Размышляем, мистер Спринг?

– Да. – Он помолчал, глядя, как она ставила поднос на стол. – Миссис Гэррик, скажите, вам знаком этот почерк?

Миссис Гэррик подошла поближе и с удивлением взглянула на листок. – Конечно – это почерк профессора Тенкири. – Она пристально посмотрела на Кельвина. – Откуда это у вас? Как это к вам попало?

– В ящике лежало.

– И как же вы его открыли?

– Нашел ключ вот в этой статуэтке.

Миссис Гэррик взяла фигурку и молча ее осмотрела.

– Все это очень странно, мистер Спринг.