Ладно, вам я расскажу. Ему уже стукнуло пятьдесят, когда он страшно влюбился, причем в молодую девчонку. Ему это чуть жизни не стоило, но он хранил в себе эту тайну до конца жизни, и только перед самой смертью мне обо всем рассказал. Он еще лет шесть прожил после того бурного романа, с разбитым сердцем, но конечно, до конца он уже так и не оправился – так, жил как призрак в своем собственном теле, если вы понимаете о чем я, мистер Спринг.

– Прекрасно понимаю, миссис Гэррик. Значит с девушкой этой он познакомился лет так четырнадцать назад?

– Да, примерно так.

Кельвин поднес прядь к глазам.

– А вы когда-нибудь ее видели, миссис Гэррик?

– Нет, ни разу, – миссис Гэррик помедлила, – только я почти уверена, что это ее волосы.

– Я почему-то тоже. А профессор Тенкири приятный был человек?

– Да, очень. Он был единственный человек в моей жизни, который все обо всем знал – пока я с вами не познакомилась, мистер Спринг.

– Благодарю вас, миссис Гэррик.

Кельвин взял листок: «Строчки эти так прочно уже засели в голове». Решительным жестом он сложил листок и вложил его в бумажник. «Схожу-ка я в библиотеку, может, получится узнать, кто автор стихов».

Кельвин положил колечко волос в ящик и поднялся. Миссис Гэррик взглянула на него и сказала.

– Я никому об этом не расскажу, мистер Спринг.

– Благодарю вас, миссис Гэррик, – он прошелся по комнате. – Мне уже начинает казаться, не за этим ли я у вас и поселился.

– Все может быть, мистер Спринг. Жизнь – странная штука, но главного направления она никогда не меняет.

ГЛАВА 2

Солнечный свет казалось, пульсировал повсюду на площади короля Георга. По периметру площадь была обсажена сиренью, радовавшей сегодня глаз всеми цветами радуги, в одном из кустов, напоминая о том, что не только в городе бывает жизнь, заливалась коноплянка.