Иным ревучий зев, другим по паре рог. От едкой древности, котора быль глотает, Архива многих дел давно истреблена; Но образ прав его сохранно почитает И самый поздний свет, по наши времена. Завистным он велел, как вестно, в том труждаться, Чтоб счастие других Скучало взорам их И не могли б они покоем наслаждаться. Скупым определил у золота сидеть, На золото глядеть И золотом прельщаться; Но им не насыщаться. Спесивым предписал с людьми не сообщаться, И их потомкам в казнь давалась та же спесь, Какая видима осталась и поднесь. Велел, чтоб мир ни в чем не верил Тому, кто льстил и лицемерил. Клеветникам в удел И доносителям неправды государю Везде носить велел Противнейшую харю, Какая изъявлять клевещущих могла. Такая видима была Не в давнем времени, в Москве на маскараде, Когда на масленой, в торжественном параде, Народ осмеивал позорные дела. И словом, В своем уставе новом Велел, чтоб обще все злонравны чудаки С приличной надписью носили колпаки, По коим их тогда скорее узнавали И прочь от них бежали. По доброму суду, устав сей был не строг И нравился народу, Который в дело чтить не мог Старинную дурную моду, Когда людей бросали в воду, Как будто рыбий род, По нескольку на всякий год. Овидий, лживых лет потомственный писатель, Который истину нередко обнажал, Овидий, в самой лжи правдивых муз приятель,