Июнь 1814 года

— Что-то вы не похожи на человека, которого придется скоро хоронить, тетушка Рейчел, — строго сказала Эванджелина Манроу, складывая руки на коленях. — Скорее вы будете танцевать с блистательным лордом Гири на ближайшем рауте.

— Ах, дитя мое! — сказала тетушка и театрально закашлялась. — Я слабею день ото дня. Я рада, что ты приехала повидаться со мной напоследок.

— Я приехала к вам с обычным визитом. — Эванджелина на мгновение нахмурилась, но тут же ее лицо разгладилось. Оно стало бы морщинистым, не проявляй она о нем должной заботы. — Это отнюдь не означает, что меня тяготит ваше общество.

— Ах, Джилли, Джилли, милая моя девочка! Ты не передашь мне один из шоколадных бисквитов? Я полагаю, что могу себе позволить откусить от одного из них.

Воспользовавшись серебряными щипцами, Эванджелина выбрала бисквит, отдав предпочтение самому пышному. Тем временем, снова покашляв, тетушка Рейчел спросила:

— Мама собирается принимать участие в очередном соревновании садовников?

— Она ничего не говорила. Зачем ей участвовать, если она побеждала три раза подряд?

— Четыре. Мама обидится, если ты забудешь одну из ее побед.

— В таком случае если она спросит о нашей последней беседе, пожалуйста, скажите ей, что я помню обо всех ее четырех победах.

Эванджелина была не склонна обсуждать призы и награды соревнующихся садоводов. Ее терзало любопытство. Тетя пригласила ее в Танди-Хаус на окраине Лондона и вот уже битый час говорила обо всем и в то же время ни о чем конкретно. Что бы ни послужило истинной причиной приглашения посетить ее почти на заре и к тому же за две недели до обычного визита, тетушка Рейчел, по всей видимости, скажет об этом позднее. Эванджелина не собиралась демонстрировать свое нетерпение.