Едва я успела это подумать, как мадам де Вальми обернулась, увидела нас с Филиппом, стоящих у двери салона, — и оживление тотчас же испарилось. Было как-то унизительно наблюдать, как ее лицо приняло скучающее и брезгливое выражение. Мне захотелось дать ей пощечину, но потом я осознала, что Филипп, очевидно, ничего не заметил. Торжественно, с утонченной вежливостью, мальчик подошел к Флоримону, который вскочил на ноги, громкими возгласами выражая удовольствие, — уже этого было достаточно, чтобы вызвать раздражение Элоизы.

— Филипп! Рад тебя видеть! Как дела?

— Прекрасно, благодарю вас, мсье.

— Гм, да. — Он нежно похлопал мальчика по щеке. — Еще немного румянца вот сюда, и все будет в порядке. Деревенский воздух — не шутка, особенно воздух Вальми. Видно, он пошел тебе на пользу. Здесь гораздо лучше, верно?

Он не сказал «лучше, чем в Париже», но это подразумевалось само собой — Филипп ничего не ответил. «Недопустимо совершать такие ошибки, говоря с ним», — подумала я. Видно было, что Флоримон это понял, но ограничился тем, что добавил доверительным тоном:

— Знаешь, я не удивляюсь, что тебе хорошо живется в Вальми! Если тебе составляет компанию такая красивая молодая дама, ты должен просто цвести!

Безразлично-вежливая улыбка Филиппа показала, что любезный комплимент Флоримона был оставлен без внимания. Поскольку они говорили по-французски, я тоже не должна была его заметить. Я сидела с безучастным видом, избегая встречаться взглядом с Флоримоном.

— Не расточайте напрасно любезности, Карло. Французский язык мадемуазель Мартин с каждой минутой становится все лучше, как мне сообщили, но я не думаю, что она уже достигла такой стадии, что может понять столь тонкий комплимент, — откликнулась со своего дивана Элоиза де Вальми, потом она добавила по-английски: — Мисс Мартин, разрешите мне представить вам мсье Флоримона. Не сомневаюсь, что вы о нем слышали.