Немного подобрев при виде денег, лавочник разговорился и охотно принялся пересказывать все те сплетни, что ходили по Лондону об этой прекрасной даме и, особенно о мальчике, ее сыне, с лицом маленького ангелочка. Он был ее единственным ребенком, и Лондон не знал более распущенного, легкомысленного молодого повесы, чем этот юный аристократ. Невинный малыш с ясным взором превратился в распутного негодяя, пустившего по ветру и огромное семейное состояние, и доброе имя своей семьи. Похоже, в конце концов, подлец докатился до того, что не раздумывая заложил даже портрет матери, чтобы расплатиться с долгами.

И тогда я вдруг понял, что должен сделать. Я решил разыскать тебя, сынок. Думаю, в тот день я действительно сошел с ума, ведь, прости меня, Господи, я был бы даже счастлив, если бы ты на самом деле оказался тем гнусным подонком, каким тебя описывали! Уж я бы устроил так, чтобы у тебя не осталось иного выхода, кроме как вызвать меня на поединок! Да, мальчик, тогда я мечтал о том, чтобы пристрелить тебя, но все изменилось, стоило мне занять место за игорным столом напротив тебя и заглянуть в твои серые глаза. Они тебе достались от матери, малыш, и это тебя защитило. Я снова видел перед собой прелестную даму с портрета и уже не мог поднять руку на ее сына…

Конечно, ты оказался именно таким, каким я тебя представлял! Ты был высокомерен и заносчив как черт, но это было у тебя в крови, таким уж тебя воспитали, и я не мог винить тебя за это. Но я видел и то, что беспробудное пьянство и самый гнусный разврат уже почти уничтожили в твоей душе то лучшее, что в ней было когда-то. Самая подлая смерть ждала тебя, и порой мне казалось, что ты и сам догадывался об этом. Но я не мог допустить, чтобы так случилось, не мог, особенно когда заглянул тебе в глаза.

В них была какая-то непонятная тоска и еще что-то, странно напоминавшее взгляд твоей покойной матери на портрете. Была в ее взгляде какая-то загадочная грусть и покорность судьбе, будто эта изумительная женщина заранее знала о том, какое горе ты когда-нибудь принесешь ей.