С некоторых пор Марджори Лоуэлл возненавидела весну — весной она возвращалась на каникулы домой, к родителям.

Нет, она, конечно, по-прежнему обожает время буйного цветения в Корнуолле, когда в Лондоне только-только начинают распускаться почки. И дом, в котором родилась и выросла, ей дорог.

Построенный чуть ли не два века назад, он неоднократно реставрировался и перестраивался. Тем не менее его считают памятником архитектуры восемнадцатого века. За два столетия в нем выросло несколько поколений аристократического рода Лоуэллов. Именно происхождение, которым непомерно гордились ее родители, леди Патрисия и лорд Стивен Лоуэлл, накладывает на Марджори тяжкую обязанность вести себя «как подобает».

Проблема состоит в том, что с первого момента своего появления на свет и в течение вот уже восемнадцати лет она разочаровывает своих родителей. Во-первых, они ждали мальчика, во-вторых, Марджори упорно не желала вести себя «как подобает». Няни, а затем гувернантки, которым вменялось в обязанность исправлять дурные замашки их девочки, ничего не могли с ней поделать. Родители меняли их так часто, что Марджори не успевала ни к кому из них привязаться. А сами родители вели светский образ жизни: коллекционировали картины, участвовали в престижных выставках, играли в крикет, много разъезжали по всему миру, устраивали приемы. Большой капитал, перешедший к ним по наследству и к тому же удачно вложенный, приносил изрядный доход, который позволял им вести такой образ жизни, который Марджори ненавидела с детства.

— Гадкий утенок, — говорила Патрисия извиняющимся тоном после очередной проделки дочери.

— Не забывай, дорогая, — напомнила ей как-то ее старшая подруга миссис Эйкройд, — что из таких гадких утят вырастают прекрасные лебеди.

— Только и остается надеяться на чудо, — вздыхала миссис Лоуэлл.