Так вот что было источником раздражения Алины – ревность! Маккена старался скрыть удовольствие, которое доставило ему это открытие. Но чувство было столь сладкое, что в груди вдруг стало горячо. Черт! Он укоризненно покачал головой, соображая, как напомнить ей о том, что она и без того знала: она – дочь пэра, и ей не следует думать о такой ерунде.

– Алина, – начал он, подняв руки, чтобы взять ее за руку, но тут же отдернул их. – То, что я делаю с другими девушками, я никогда не смогу делать с тобой. Ты и я – друзья. И никогда не будем... то есть я хочу сказать... что ты... черт, не заставляй меня объяснять очевидное.

Алина посмотрела на него так, как никогда не смотрела прежде. Ее карие глаза наполнились таким огнем, что волосы зашевелились у него на голове.

– А если бы я была деревенская девушка, ты бы поцеловал меня?

Пожалуй, впервые Маккена не знал, что ответить. Он всегда отличался смекалкой и безошибочно угадывал, что люди хотят услышать от него, и обычно находил такой ответ, который удовлетворял их. Присущее ему обаяние всегда действовало беспроигрышно и выручало, если нужно было выпросить подгорелую булочку у жены пекаря или выпутаться из неприятностей с главным конюхом. Но что касается вопроса Алины... тут заключалась ловушка, что бы он ни ответил.

И тогда Маккена решился на полуправду, которая могла бы успокоить ее.

– Я не думал о тебе в таком плане, – наконец произнес он, мужественно выдержав ее взгляд.

– А другие парни думают. – Алина смотрела ему прямо в глаза. – На прошлой неделе приезжали Харвуды, их сын Уильям прижал меня к стене и пытался поцеловать.

– Вот свинья! – не выдержал Маккена, представив веснушчатое лицо парня, который не скрывал своего увлечения Алиной. – Попадись он мне, я бы намылил ему шею! Почему ты раньше не рассказала?