Лейни перебросила ремешок сумки через плечо и разгладила брюки.

Гордо вскинув голову, не оглядываясь, она пошла к выходу. Если ей удастся выудить кошелек и уйти, этот кошмарный вечер можно будет считать оконченным.

Тяжелая деревянная дверь даже не скрипнула, когда Лейни потянула ее на себя. Она осторожно переступила порог, как будто ожидала внезапного нападения. Убедившись, что в туалете царит тишина, она сделала еще один шаг, потом еще один и приблизилась к корзине, в которую бросила свой кошелек.

Морщась от отвращения, она заглянула внутрь.

Каждый раз, когда кажется, что ниже пасть нельзя… она падает ниже.

Год назад ничто не заставило бы ее рыться в мусорной корзине. Даже если бы она уронила стодолларовую банкноту, она все равно не полезла бы туда.

Это, решила Лейни, наказание за уверенность — пусть и кратковременную, — что она заслужила такую хорошую жизнь.

Теперь плакать поздно. Она пережила удар и теперь должна жить с последствиями.

Лейни закрыла глаза — ей было противно смотреть на то, что она собиралась сделать — и сунула руку в мусорную корзину.

— Там только бумажные полотенца, — пробормотала она самой себе, пытаясь нашарить кошелек.

В какое-то мгновение ей показалось, что она нащупала кожу кошелька, но потом стало ясно, что это обычный мусор, и она оттолкнула его. Закусив нижнюю губу и приподнявшись на цыпочки, она запустила руку поглубже.

Вот он. Это его уголок. Еще чуть-чуть.

Ее пальцы сомкнулись на кожаном кошельке именно в тот момент, когда дверь туалета открылась. Она поспешно выпрямилась и отскочила, однако при этом ударилась рукой о диспенсер для жидкого мыла.

И сразу стало ясно, что она оказалась недостаточно проворной, потому что позади прозвучал знакомый голос: